В глухой аул на Яндекс.Такси
Газпром, верблюды и карагаши
Недавно я съездил в самый, кажется, отдалённый ногайско-карагашский аул в Астраханской области — Ясын-Сокан. Отдалённый не географически, а из-за того, что туда совсем не ходит общественный транспорт.

Про то, кто такие карагаши и как и зачем мы их изучаем, можно почитать в большой августовской статье — в прошлом году мы ездили в Растопуловку и записывали фольклор и биографические тексты, в начале этого я успел попреподавать в школе этого села, взять интервью у местных жителей и у переселённых в город ногайцев. Положение ногайско-карагашских языка и культуры в крупнейшем селе и в городе в общих чертах мы зафиксировали, но совсем не затронули дальние степные аулы. Нам нужно было сравнить степень сохранности карагашского языка в разных местах проживания этнической группы — в том числе и в самой глуши — и изолированный Ясын-Сокан показался мне отличным варинатом для обзорной мини-экспедиции.

Руфия Кисаевна из Растопуловской школы дала мне телефон Надиры Маратовны из Ясын-Соканского Дома культуры, с которой я договорился на конкретное время, так что не мог полагаться на попутки — пришлось вызвать такси.

Как известно, такси в Астраханской области представлено «Таксолётом» с глючным приложением, оплатой наличными и минимальной ценой 100 рублей, кучей его менее популярных близнецов и «Яндексом» — последним я и пользуюсь. 50 километров из центра города до Ясын-Сокана мы проехали где-то за час, стоило это 734 рубля (внутри города редко выходит больше ста).
Проехали газпромовский завод с факелами посреди степи, видели верблюдов у берега Ахтубы и, наконец, доехали до пункта назначения. Главная площадь Ясын-Сокана состоит из случайно раскиданных кирпичных зданий, в основном полузаброшенных. В одном — магазин «Лилия», в другом — котельная, ещё два когда-то были, кажется, клубом и библиотекой. Улиц в селе две — 1 Мая и Набережная. На Набережной находится нынешний дом культуры, пришедший на замену заброшенному клубу.
Когда-то в этом здании располагалась Ясын-Соканская школа, в которой начинал свою деятельность ногайский этнограф, лингвист и просветитель Абдулхамид Шершенбиевич Джанибеков, но в 2009 году её закрыли — в селе недостаточно детей, и те, что есть, теперь ездят в школу в соседнем селе Джанай. Несколько лет назад здание бывшей школы полностью отремонтировали — на открытие приезжал Жилкин — и теперь оно выглядит очень современно.
Даже камеры видеонаблюдения есть, но туалет так и остался деревянной будочкой во дворе. Из заброшек на площади сюда перевели дом культуры и библиотеку. Книг на ногайском здесь практически нет, а те, что есть, на литературном языке — Надира Маратовна, к которой я приехал, жалуется, что он достаточно далёк от их бытовой речи и не всегда полностью понятен. Это одно из самых интересных наблюдений — в Растопуловке и в городе к литературному ногайскому относятся куда теплее.
Я сижу в одном из кабинетов дома культуры с его сотрудницей и библиотекаршей. Мы говорим о ногайской культуре, образе жизни, взаимоотношениях разных народов в селе, и они с недоверием косятся на включённый диктофон. Вообще я это и сам не люблю, мне привычнее гонзо-этнография — ездить стопом по степи с блокнотиком и камерой приятнее, чем составлять списки информантов и расшифровывать интервью, но в данном случае к исследованию были формальные требования.
«Это вот городские разделяют — есть караногайцы, есть акногайцы, есть дагестанские, есть астраханские — а у нас так не принято — мы все здесь живём, мы в первую очередь ясын-соканские. У нас и казахов немного есть, но мы так не разделяем, мы за толерантость» — мы идём по селу, и мои спутницы делятся своими взглядами на национальный вопрос. Мы ищем старожилов, но в селе их осталось не так много. Стучимся в один из домов — у бабушки высокое давление, не может нас принять.
Мы проходим мимо небольшого пруда, и Надира Маратовна рассказывает: «это наша единственная достопримечательность — когда-то всадник ехал по степи, и в этом месте его поразила молния, возникла эта яма, наполнилась водой, вокруг стали селиться люди и так аул и назвали — Ясын-Сокан — поражённый молнией». Мечети в селе нет, школы тоже — только дом культуры, библиотека, ясли, медпункт, два магазина и эта яма.
В одном из домов с нами всё же соглашаются поговорить — библиотекарша тихо говорит мне, что мы сейчас увидим Ислама Насыровича, который «когда-то был совсем как Ленин — убеждённый коммунист, всегда в кожаном пальто, даже такой же лысый». Девяностолетний Ислам Насырович сидит в просторной комнате у огромного плазменного телевизора и смотрит какой-то сериал на максимальной громкости — он подслеповат и плохо слышит.

— Как вас зовут?
— Ислам. Атынъ ким? (А вас?)
— Фёдор.
— А?
— Фёдор!
— А-а... Орыспа? (Русский?)
— Ага.
— Хе-хе, ну ладно!
После долгого разговора о жизни Ислама Насыровича, истории аула и ногайцев-карагашей в целом мы возвращаемся в дом культуры, где Надира Маратовна делает чай с бутербродами и достаёт откуда-то тортик. Её подруга предлагает помыть руки перед едой, и достаёт бутылку воды, мыло и ведро — водоснабжения здесь нет. Зато есть сплит-система, сертификат на покупку которой подписал всё тот же Жилкин.
Я уже готовлюсь бежать на край села и ждать попутки до волгоградской трассы, где ходят междугородние автобусы и маршрутки, но в комнату входит сын Надиры Тимур в комбинезоне цвета хаки. Как и многие жители села, он работает на газоперерабатывающем заводе — он охранник. Тимур никак не может поверить в то, что кому-то может быть действительно интересна культура его народа и его язык.
Языком, кстати, он владеет прекрасно — в отличие от растопуловских и городских, здесь даже молодые люди говорят на нём в быту. Тимур довозит меня до трассы, просит сигаретку — «вообще не курю, но иногда можно». Он предлагает подождать маршрутки, чтобы я сидел в тепле, но я отговариваю его — Надира Маратовна выдернула его прямо с работы, и ему не стоит задерживаться. Тимур уезжает, а меня практически сразу же подбирает попутка в город. Прощай, Ясын-Сокан (я обязательно вернусь)!
Made on
Tilda