Взгляд из Европы
«Бабушки в любую погоду стояли на толкучках, пытаясь продать свадебный фарфор, школьники — свои любимые коллекции марок. На периферии империи бушевала война»
Кристиан Нееф
Немецкий журналист
«Камыш» публикует перевод прощальной статьи немецкого журналиста Кристиана Неефа, который с 1983 года работал корреспондентом западных газет в Москве. Теперь он уходит на пенсию. Этот материал вышел в немецком издании «Der Spiegel» под заголовком «Понять Москву: загадки российского мировоззрения».
Недавно у себя дома я наткнулся на книгу, о которой давно не вспоминал. Она называется «Россия: лица разорванной страны». Название, может быть, не очень оригинальное, но вполне уместное. Книга посвящена России, какой она была четверть века назад — чему-то вроде сумасшедшего дома. Советский Союз только что развалился, но надежды на новое будущее не оправдались. Бывшие чиновники и ловкие бизнесмены захватили то, что осталось от СССР, и наслаждались внезапно пришедшим богатством, пока вся страна катилась в нищету. Бабушки в любую погоду стояли на толкучках, пытаясь продать свадебный фарфор, школьники — свои любимые коллекции марок. На периферии империи бушевала война.

В 1991 году россияне не могли объяснить, что представляет из себя их страна, куда она направляется и как могут разрешиться все конфликты. Мы, журналисты, разумеется, тем более не могли.

Всё это теперь — история, в современной России дела идут далеко не так плохо. Книга, упомянутая выше, написана мной и включает истории 18 россиян, которые пытались найти своё место в этой стране. Они достаточно типичны для этого периода: политики и генералы, бизнесмены и артисты, идеалисты, популисты и преступники. Не все из них дожили до наших дней — кого-то убили в девяностых, а остальные либо покинули страну, либо сделали карьеру в правительстве. Рассматривая их истории с современной точки зрения, нетрудно понять, почему одни из них смогли добиться успеха, а другие нет. Сквозь них же можно увидеть, как России удалось найти точку опоры. Один из героев книги — Джохар Дудаев, объявивший независимость Чечни от России в 1991 году и призвавший кавказцев противостоять русским колонизаторам. Из-за него Россия начала войну, отправив в маленькую республику шестьдесят тысяч солдат. Через три месяца после этого я говорил с президентом Чечни в его кабинете, который был наполовину разрушен. Ещё через пятнадцать месяцев русский снаряд отнял его жизнь. Ещё через пятнадцать лет в Чечне был мир. Принято считать, что в этой войне погибло около ста шестидесяти тысяч человек. С тех пор ни один регион не пытался отделиться от России.
Другой герой моей книги — Сергей Дебов. Сергей был биохимиком и дерматологом, теперь его тоже нет в живых. Он работал в Мавзолее Ленина с 1952 года, он же бальзамировал тело Сталина. Почти сорок лет Дебов «освежал» тело Ленина секретным раствором два раза в неделю. Затем Союз распался, и президент Ельцин урезал финансирование группы, занимавшейся мавзолеем, и почётного караула у его входа. Ленина отвергли, и многие предлагали похоронить его на кладбище в Петербурге. Дебов говорил, что он был в шоке: «Убрать Ленина из российской истории? Это неприемлемо!»

В российской истории не о чем жалеть?

Тот факт, что Ленин всё ещё лежит на Красной площади, отчасти объясняет, каким путём Россия вернулась к стабильности. Лидер Октябрьской революции, которого, как и Сталина, не интересовало, сколько человеческих жизней нужно принести в жертву во имя идей коммунизма, остаётся важным политическим символом и в наше время. Его присутствие успокаивает приверженцев коммунизма и показывает отношение Кремля к российской истории — ни о чём в ней не стоит жалеть.

Третий персонаж книги всё ещё жив, ему 53 года. Он родился в день рождения Сталина, стал заместителем премьер-министра, и сейчас отвечает за российскую оборонную индустрию. Я встретил Дмитрия Рогозина, когда ему был 31 год. Незадолго до этого он был активным комсомольцем, а позднее стал представителем России в НАТО, где шокировал западных военных своими импровизированными выступлениями. Мы часто встречались в Брюсселе.

После распада Советского Союза именно Рогозин отвечал за 25 миллионов этнических русских, живших за пределами страны. Он основал Конгресс русских общин, чтобы защищать их интересы, и стал лидером концепции «Русского мира» — мира, включающего любую точку на земном шаре, где живут русские, которую, с точки зрения Путина, следует защищать. Сейчас Рогозин — националистический оратор правительства. Совсем недавно он в очередной раз назвал западных политиков «паразитами».
Возвращение Чечни, реабилитация советской истории и создание «Русского мира» — всё это похоже на то, что Дональд Трамп сейчас делает в США под девизом «America First», и всё это помогло спасти молодую Россию. Благодарность россиян за это обращена к Путину, что отражено в его рейтинге, достигающем восьмидесяти процентов.

Новая Россия

Новая Россия заметна во многом. Несколько недель назад я проезжал через маленький городок Гвардейск на западе России (13 тысяч населения). До этого я был там в 1998 году, как раз после большого кризиса. Тогда закрылись бумажный комбинат, бетонный завод и сырная фабрика. В котельнях не было угля, и три четверти населения жили за чертой бедности.

В больнице не было отопления, не хватало лекарств и даже хирургических перчаток. В армейских казармах и тюрьме, находившейся в старом замке, почти не было еды. В деревнях вокруг Гвардейска плохое питание и грязная вода привели к многочисленным случаям заболевания туберкулёзом и менингитом.

Сейчас же, в 2017 году, дома на главной площади недавно покрашены, открылись мебельная фабрика, мясоперерабатывающий комбинат и упаковочный завод. Работают спортзал и центр молодёжи, а замок-тюрьма превращается в туристическую достопримечательность.

Если ехать на восток, в более отдалённые сельские регионы, появляется другая реальность, где вымирают целые деревни. Но всё же нельзя говорить о национальном чрезвычайном положении, которое парализовало страну двадцать лет назад. Ещё труднее представить это в Москве, которая стала современным мегаполисом с пешеходными зонами, огромными супермаркетами, джаз-клубами, авангардными театрами, вай-фаем на улицах и даже под землёй в метро.

Российской политике не хватает фидбека

Кое-что, впрочем, не изменилось ни в столице, ни в других частях страны. Я недавно наткнулся на это, читая объявление в моём московском подъезде. Это объявление символизирует феномен, бывший неотъемлемой частью российской реальности на протяжении многих столетий. Оно же показывает контекст, в рамках которого рейтинг Путина кажется куда более оправданным.

Объявление было о программе реновации, в рамках которой муниципальное правительство Москвы планирует снести четыре с половиной тысячи хрущёвок. Это уродливые пятиэтажные дома, зачастую находящиеся в аварийном состоянии, но в них живёт почти миллион москвичей — около одной двенадцатой населения города. Городская администрация так резко и бескомпромиссно провела этот план, что возмутила этим даже жителей моего района, в котором нет зданий, попавших под снос.

Объявление в моём подъезде повесило общественное движение «Москвичи против сноса», члены которого считают программу реновации вопиющим образцом принудительного переселения, который принесёт деньги застройщикам, тесно связанным с правительством. Как было указано в объявлении, жители домов, попавших под снос, будут переселены в любом случае — даже против своей воли, а долгосрочным арендаторам никто не выплатит компенсации за ремонт, которые они делали в съёмных квартирах. Многие собственники не получат равноценного жилья, считают представители движения.

Реакция москвичей оказалась очень мощной. Правительство, которое утверждает, что хотело сделать для города что-то хорошее, кажется, искренне удивлено протестами против этой программы. Даже Путину пришлось вмешаться и принудить Думу немного изменить закон о реновации, поскольку в 2018 году пройдут президентские выборы, и ему не нужны протесты возмущённых граждан.

Это достаточно типичная для России история. Даже когда правительство хочет сделать людям что-то хорошее, получается наоборот, потому что оно принимает решения на закрытых собраниях, а потом преподносит их россиянам как новогодние подарки. Другая причина — большевистский стиль реализации проектов. Тот факт, что людям что-то может не понравиться, вообще редко осознаётся российскими политиками.

Споры по поводу сноса пятиэтажек в очередной раз подчёркивают, что в российской политике нет культуры обратной связи. Правительство не старается включить людей в свои дискуссии и схемы принятия решений. Политические решения представляются либо как одолжения, либо как запреты, что тоже помогает понять волну протестов в Москве и других городах.
Безответная любовь

Писатель Виктор Ерофеев говорил, что Россия — страна шлагбаумов и «нормальное положение шлагбаума — "закрыто"». Он же спрашивал: «Родина охотно позволяет тебе любить ее, но любит ли она тебя тоже? Любит ли нас Россия?» Ерофеев считает, что любовь россиян к России не основывается на взаимности, что не раз замечал и я. Он, однако, думает, что россияне виноваты в этом сами, потому что они не интересуются государством.

Несколько месяцев назад я поспорил на эту тему с известным и уважаемым режиссёром Андреем Кончаловским. В этом году ему исполняется 80 лет, он снял несколько лучших российских фильмов и довольно долго жил в Голливуде. Несмотря на некоторые разногласия, во многом мы оказались очень близки. Он сказал, что россияне уже много веков сохраняют крестьянскую ментальность, так и не став гражданами в общепринятом понимании. Отношения россиян со властью можно описать как противостояние, в котором государство постоянно что-то отбирает у людей. В то же время россиянин обладает таким терпением, что ему нетрудно смириться с любыми невзгодами. Он никогда не становился гражданином и всегда был враждебно настроен по отношению к государству. Одновременно он обладает таким терпением, что ему легче смириться с несправедливостью. Кончаловский также утверждает, что российское мировоззрение похоже на манихейское — люди здесь видят только чёрное и белое.

А потом Кончаловский сказал, что сначала Путин думал как западник, но достаточно быстро понял, почему каждому российскому правителю было тяжело управлять этим государством — потому что его жители, согласно незыблемой традиции, добровольно передают всю власть в руки одного единственного человека. А потом они ждут, что эта власть будет о них заботиться, а сами не делают ничего.

В этом плане отношения населения и государства в России — сплошное недопонимание. Можно ли иностранцу говорить такое? Думаю, да, поскольку я занимался Россией более тридцати лет и половину из них прожил в этой стране. Мне ясно, почему либералы, связанные с Борисом Ельциным, потерпели поражение в девяностых. У либерализма в России нет никаких шансов, потому что сам народ его не допустит.

Странное отношение россиян к своему государству проявляется и в бесчисленном множестве повседневных деталяей. Два-три года назад мэр Москвы попытался решить проблему парковок, введя систему онлайн-оплаты. Цена невысокая, час стоит меньше одного евро. Казалось бы, ситуация разрядилась, эта система пошла всем на пользу. Но дальше москвичи стали заклеивать одну букву на своих номерах так, чтобы автомобиль контроля, проезжая мимо, не смог их отсканировать и выявить нарушителей правил парковки.

Другой пример: уже несколько десятилетий в России практически не строятся новые дороги, не говоря уже об автобанах. Однако сейчас между Москвой и Санкт-Петербургом строится новая скоростная трасса, первый участок которой ведёт к московскому аэропорту Шереметьево. Он уже готов, но практически не используется, потому что цену за проезд по платной дороге немного повысили. Российские водители видят в этом грабёж со стороны государства и предпочитают стоять в вечной пробке на старой трассе.
Пассивность и индифферентность

В России редко встречается осознание того, что гражданин должен сделать что-то для общества, чтобы получить от него что-то в ответ. Россияне ценят и превозносят своих актёров и поэтов намного сильнее, чем немцы, но к действительно творческим людям, которые пытаются продвигать обсуждения и идеи о будущем пути страны, они относятся скептически.

Писатель Борис Акунин издаётся в России миллионными тиражами, но живёт за границей, потому что не переносит политику своего правительства, как и его коллега Владимир Сорокин, который долго преследовался близкими правительству политическими организациями. Добившийся международного признания режиссёр Кирилл Серебренников тоже попал в опалу — недавно полицейские отряды штурмовали его театр. Его балет «Нуреев» в Большом театре был отменён за три дня до премьеры — он натолкнулся на ожесточенное сопротивление со стороны консервативных политиков. Это коснулось и меня, поскольку я с трудом добыл себе на этот вечер один из дорогих и немногочисленных билетов в Большой театр.

Подобные случаи почти не мешают россиянам, нигде не поднимаются протесты против таких решений — за исключением нескольких голосов московской интеллигенции.

«Мы — один народ, мы любим тех, кто похож на нас, нам не нужны непохожие» — так это саркастически объяснил Виктор Ерофеев. Прокурор, который внушает народу страх, всё равно ему ближе, чем исправившийся олигарх Михаил Ходорковский, который открыто критикует путинскую систему.

Как это возможно — задавался я вопросом, когда на днях оказался в полицейском участке в центре Петербурга, потому что именно там особенно заметно, как государство пытается унизить своих граждан. Дежурный полицейский даже не поднимал глаз на тех, кто обращался к нему с просьбой. Тяжёлые железные двери преграждали вход в кабинеты, время от времени они открывались, следуя необъяснимой логике. В кабинетах протоколы ещё ведутся от руки, а на стенах висят портреты Феликса Дзержинского! Это был первый начальник спецслужбы Советского Союза, тот человек, который развязал Красный террор и приказал убить десятки тысяч человек. Его памятник перед зданием на Лубянке был снесён одним из первых ещё до распада Советского Союза — а теперь полиция снова тайно повесила его портреты?
Почему россияне принимают это молча?

Пассивность и безразличие россиян нехорошим образом смешиваются с фатализмом и страхом перед ответственностью, которые делают проникновение в суть исторической правды совершенно невозможным для большинства. Многим всё равно, что заново устанавливаются памятники Сталину даже при том, что это так же безумно, как если бы евреи поставили памятник Гитлеру, писал один московский публицист.

Применение силы со стороны государства также воспринимается как нечто метафизическое и судьбоносное. Подавляющее большинство населения, как и прежде, не в состоянии осознать тот факт, что вследствие Красного террора миллионы людей лишились жизни, говорит социальный философ Александр Ципко.

Когда 35-летний житель сибирского Томска Денис Карагодин после долгого расследования выяснил, какие работники спецслужб объявили его прадеда Степана в 1938 году японским шпионом, чтобы затем его казнить, он подал против них иск, хотя они давно умерли. Он первый гражданин России, который не стал довольствоваться формальным решением властей о реабилитации. Он хочет привлечь палачей к ответственности, хотя бы символически. Но его упорство вызывает непонимание и недоумение. Аргументы: в любом случае, того, что уже произошло, не изменить.
Демагогия, полуправда и ложь

То, что описано выше, придумал не Путин. Путин этот менталитет обнаружил, и он его учитывает. Бегство от личной ответственности? Изоляция инакомыслящих? Покорность судьбе? Чувство неполноценности по отношению к остальному миру? Это качества, с которыми государство должно бороться. Вместо этого, оно их укрепляет, потому что ему это выгодно. В последние годы мне бросается в глаза, что многие из моих российских друзей поддались демагогии президента.

Путин разжигает у россиян чувство презрения по отношению к украинцам, хотя — я в этом уверен — россияне в глубине души завидуют, что украинцам теперь удаётся сблизиться с Европой. Он поддерживает у своих сограждан чувство морального и военного превосходства перед Западом, которое имеет мало общего с реальным положением дел, тогда как государство, как и народ, всё больше и больше изолируется от внешнего мира. Путин превращает Россию в диссидента мирового порядка, а народ этому радуется как фокусам на ярмарке. При этом Европа и Америка для многих россиян по-прежнему остаются важнейшими ориентирами для собственной жизни.

Как уже сказано, всё это изобрел отнюдь не Путин. Он лишь научился мастерски играть на этих клавишах и использовать российский менталитет с помощью демагогии, полуправды и лжи. Это стало для меня важнейшим осознанием за годы, прошедшие с перерождения России.
Made on
Tilda