Языковой активист Василий
Интервью с инженером, ставшим активистом сохранения и возрождения нанайского языка на Дальнем Востоке, а потом и лингвистом
Василий Харитонов
Лингвист и языковой активист
Ещё весной мы брали большое интервью у Василия Харитонова, активиста сохранения и возрождения нанайского — языка небольшой этнической группы, традиционно проживающей на Дальнем Востоке. В прошлом году Василий собрал на краундфандинговом проекте «Планета» денег на экспедицию в Нанайский район Хабаровского края, в этом — закончил магистратуру по лингвистике (хотя по первому образованию он инженер). А ещё он очень любит и уважает наш журнал и часто репостит наши материалы. За это тебе, Вася, отдельное спасибо! Это интервью должно было войти (и вошло) в один исследовательский проект, для которого были важны методологические особенности социологической полевой работы, поэтому в расшифровке присутствуют оговорки, паузы, «слова-паразиты» и вообще всё, характерное для устной неформальной речи. Это, конечно, можно было убить редактурой, сделав текст более печатным и гладким, но мы решили, что лучше оставить, как есть — так оно живее и веселее.
Ф. А.: Так, значит, первое — как так получилось, что ты, будучи этническим русским, стал активистом возрождения нанайского языка?

В. Х.: Ну, история, наверное, началась с юкагирского языка… Даже раньше… Я вообще любил всякие разные языки, и один из первых малых языков, с которым я познакомился, это был ирландский. В общем-то в те моменты мне... я уже немножко заморочился на тему того, что языки умирают, но это было в стародавние времена, то есть лет двенадцать, наверное, назад, а с тех пор в общем-то я занимался совсем другими делами, то есть я инженер по профессии и больше занимался инженерным делом. Вот. А, наверное, где-то года два с половиной назад я просто тоже ради интереса решил заморочиться юкагирским языком… Мы с одной знакомой в общем-то решили — почему бы нет — редкий, древний, какой-то непонятный язык Сибири. Вот, а пока его изучали... Собственно, я погружался не только в грамматику юкагирского языка, но стал думать, а почему же вот он умирает на моих глазах, в общем-то, можно ли что-то для этого сделать, ну, и какое-то время в этих… сомнениях и находился — можно ли что-то сделать, делает ли кто-то другой, ну, и стал смотреть за российским опытом, за международным, почему и как российские языки умирают, и как-то мне именно в этот момент показалось — зачем заниматься, мол, языками Новой Гвинеи, например, или чем-то ещё, когда в общем-то тут под боком и в России довольно много интересных языков, вот, и... Ну, вот, первое моё увлечение был юкагирский язык, но потом я понял, что… занимаясь удалённо языком в общем-то сделать можно не так много, как если заняться этим очно. Но у меня к тому времени уже появлялась семья… И, ну, в общем, появлялись мысли о том, что надо бы существовать как-то рядом с языковым сообществом, и именно нанайский язык немножко так пальцем в небо я выбрал, то есть меня нанайцы сами сейчас спрашивают — а вот почему нанайский, чё ты в нём вообще нашёл… Ну, я обычно говорю, что у меня жена там частично нанайка, но в общем-то это скорее такое совпадение. И... почему нанайский, ну, во-первых, тупо климатические какие-то условия, он довольно на юге находится, относительно доступен, то есть не алеутский, чукотский или там юкагирский язык… Вот, а вполне такой… Находящийся в относительной доступности для меня, с учётом того, что я живу, вот… В Европейской части России. Ну и дальше потихонечку стал въезжать именно в сам нанайский язык, смотреть, насколько у него плохо или хорошо дела обстоят, и примерно в это же время поступил на магистратуру в лингвистике и в общем-то решил... Сочетать приятное с полезным, вот, потому что до этого у меня настоящего такого лингвистического или даже филологического образования не было, хотя я в общем-то всегда увлекался этим, вот, и… Стал искать нанайцев, которые говорят по-нанайски, и, в отличие от юкагиров, кстати, я их удалённо нашёл гораздо меньше. То есть, вот, например, в Москве я нашёл несколько человек юкагиров, ну, они как правило приезжали и уезжали, а с нанайцами даже на удивление хуже дела обстоят, при том что нанайцев, там, казалось бы, в десять раз больше как сообщества. Это именно почему нанайский язык — наверное, поэтому, вот. Угу.
Ф. А.: Почему он вообще нуждается в возрождении и насколько он подвержен угрозе вымирания?

В. Х.: Ну, угрозе вымирания он подвержен… Весьма. Вот, то есть, на нём сейчас говорит порядка пары сотен человек при том, что самих нанайцев одиннадцать тысяч… Больше одиннадцати даже. Тех, кто говорит на нанайском языке, ну, вот, около двухсот человек, может быть даже меньше, ну… Может быть больше, но не намного. Язык действительно вымирает, на нём говорят люди только старше пятидесяти лет и то часто далеко не все, то есть, вот, в данном случае он довольно типичный язык, потому что в России у многих языков возникло… возник такой разрыв поколений, когда люди младше пятидесяти лет знают язык немного пассивно, ну и как-то… Эээ… Равнодушно довольно к этому относятся, что, вот, я не знаю языка, а мои родители знают, они со мной иногда пытаются говорить по-нанайски, условно говоря, но мне проще отвечать всегда по-русски, потому что по-нанайски нормально поддержать разговор я не могу, то есть это если говорить об угрозе нанайского языка.
Ф. А.: Ага. Что ты вкладываешь в понятие возрождения языка, как ты его возрождаешь и кто вообще должен этим заниматься (и должен ли)? Если да, то само сообщество, его носители? Или, может быть, лингвисты или именно активисты, причём неважно местные или пришлые (или важно)? Или правительство?

В. Х.: Хмм, на самом деле, много, да, слишком.. Хе-хе, сразу много вопросов… Во-первых, почему языки в принципе нужно возрождать, ну, это такой немножко философско-культурный вопрос, что языки в мире… Они так довольно активно сейчас вымирают, ну, это просто наследие человечества такое культурное, тем более, что сейчас именно вот произошёл такой анти-скачок, скажем так, и действительно… Именно на наших глазах начали умирать, и… Мне кажется, наше время в каком-то смысле золотое, потому что они вот начали умирать с одной стороны, а с другой стороны человечество созрело, что это типа важно, а у нас развивается культура, наука и всё остальное, и… Как бы получилось, что дальше языки будут вымирать, если ничего не делать с одной стороны, а с другой стороны вот раньше человечество особо об этом не запаривалось, и только где-то с середины двадцатого века вообще появилась идея о том, что вот ес… Если язык умер, то это типа плохо. Это, наверное, на первый вопрос ответ, эээ… По поводу того, кто этим должен заниматься… Ну, собственно, всё прогрессивное человечество, вот, в первую очередь... Люди культуры, то есть, ну, тем, кому неравнодушно вообще какие-то культурное разнообразие, языковое разнообразие, вот… Ну и, конечно, лингвисты… Но если говорить только лингвисты должны об этом беспокоиться, то часто такой анти-аргумент, что вот типа лингвисты занимаются языками, потому что им это интересно, ну, это типа замкнутый круг такой… *Плохая запись ~7 секунд* То есть в первую очередь это важно для человечества в принципе, то есть многие нанайцы и вообще многие в России просвящённые люди считают, что вот там проблема татарского или нанайского языка это проблема татар и нанайцев, то есть, что это связано там… В основном, с их самоидентификацией там или чем-то таким… Вот, а мне кажется, что это вопрос гораздо более широкий, то есть он упирается не в нанайцев, и даже в первую очередь это не нанайцем важно… Ну, им, конечно, важно, но не нужно сваливать полностью на них какую-то ответственность и за сохранение языка, и в то, что это им нужно, а всем остальным, там… Ребятам, которые живут на Дальнем Востоке, это не нужно. А у нас расхожее как раз это мнение, поэтому, в общем-то, я с этим… Мне кажется, нужна… Ну, спорить… Это действительно важно для всех. А кто может заниматься… Ну, на самом деле, всё то, что ты назвал, то есть и языковые активисты, и лингвисты, и какие-то культурные сообщества… И просто продвинутая молодёжь… Потому что мне кажется, что только в сочетании комплекса целых факторов… Целого фактора, ну, или немножко тавтология... С учётом сочетания целого комплекса решений можно спасать языки, потому что если будут заниматься этим только языковые активисты, то им часто не хватает, например, теоретической подготовки. Они вроде как хотят что-то там спасти, но не знают как. С другой стороны, есть лингвисты, которые активно изучают проблему утери языка там, языкового сдвига, социолингвистики в целом… Вот, но, шагов особенных они часто не делают, то есть, ну, просто пишут об этом статьи, что вот как жалко, что умирает кетский там или нанайский язык, вот… С третьей… Ну, вообще, в случае нанайского языка, мне кажется, проблема есть разобщённости, то есть с одной стороны есть лингвисты, которые там собирают данные по языкам, делают мировую науку, но языковому сообществу от этого пользы не так много, эээ… А может и никакой и нету… Вот… С другой стороны, есть учителя нанайского языка, которые тоже в своей каше как-то варятся, пытаются преподавать нанайский язык, но отстают там частенько от современных всяких технологий обучения языкам и так далее. Там, с третьей стороны, иногда появляются отдельные языковые активисты… В случае нанайского языка это прямо отдельные такие ребята, которые вот только-только недавно созрели, что ну да, было бы здорово, но типа я не знаю, чё делать, ну, может, стариков там потрясти, чтоб они чаще говорили по-нанайски и на этом часто заканчивается…
Ф. А.: А эти вот ребята, они как-то сами к этому пришли или их в это обратили какие-то люди извне, может, лингвисты, политики?


В. Х.: Нет, мне кажется, что в целом скорее это… Проблема как раз нанайского сообщества, то есть само нанайское сообщество, они все переживают за язык, ну, больше половины… Мне кажется, ну, вот, так… Навскидочку, восемьдесят процентов нанайцев, они, эээ… Переживают по поводу того, что язык теряется, относятся к этому ностальгически — скучаю и так далее. Другое дело, что тех, кто делает реальные шаги, таких на самом деле немного, может, единицы для нанайского языка… Ну, и я говорю, что есть такая проблема, что они не знают, что делать, вот, и на самом деле, если говорить обо мне, то я вижу свою роль в первую очередь в том, чтобы помочь ребятам, рассказать, как вообще это делается, вот, потому что… Не то чтобы я придумал, эээ… Там панацею какую-то, просто с другими активистами когда смотришь, как они работают, ну как-то появляется какой-то общий опыт и российский, и международный, вот…И соответственно ребятам рассказываешь, что вот было бы здорово сделать мультики на нанайском языке — вот, да, а мы как-то и не задумывались, что это там важно может быть… Или там переводить фильмы… То есть часто у нанайцев позиция по поводу языка, что вот в школе учат, вот там, наверно, плохо учат. А вот учителя говорят — у нас вот учебное пособие, написать бы другое учебное пособие, и типа всё ништяк как бы, язык возродится. Но это как бы такой подход... Очень узкий… И мне кажется, что так ничего не получится, то есть нужно именно со всех сторон, то есть привлекая… Не знаю, от бизнеса и до лингвистов абсолютно все слои, которые могут быть в этом заинтересованы, ну и тогда можно попробовать развернуть вот это… Реки вспять. *Плохая запись ~10 секунд* ...Можно считать что язык живой, ну, здесь довольно… С одной стороны, как можно больше носителей, чтоб они говорили на языке, но это так, размыто, вот… С другой стороны, дело ещё в том, что должна быть сфера какая-то, то есть где-то нанайский язык должен применяться. В идеале во всех сферах, ну, в первую очередь… Ну, вот сейчас, грубо говоря, существует сфера во время рыбалки там осенней. Отправляются нанайцы на путину и там довольно часто говорят только по-нанайски старики какие-нибудь, ну и там просто мужики. Или между собой пожилые носители общаются, ну, вот пара каких-то сфер, но они совсем такие загнанные в угол, а вот если хотя бы на улицах там говорить… В магазине! Чтоб можно было там попросить, продайте мне сахар, и сказал по-нанайски, а тебе сказали да, пожалуйста, вот, пятьдесят рублей. И если это сказано на нанайском, то это на самом деле уже немалый шаг. Но, грубо говоря, опять же здесь тоже нужно не только про магазин думать, а про максимальные сферы, то есть на улице, дома, молодёжь между собой, не знаю, сидите ВКонтактике обсуждаете фильм на нанайском там и так далее, самые разные сферы.
Ф. А.: А ты сам вообще веришь, что вот этот вот языковой сдвиг повальный можно сдвинуть в обратную сторону до такой степени, чтоб люди добровольно обсуждали вот там… Что-то между собой без контроля и наблюдения лингвистов и журналистов про фильмы там, про то кто с кем общается, кто с кем дружит, кто там где гуляет, вот такие вещи?


В. Х.: Ну, с одной стороны, конечно, скептически можно сказать, что, ну, там в случае нанайского языка поздно о чём-то таком думать, вот, и тоже хватает скептиков у нанайцев, вот… С несколькими я общался, у которых вот ключевое слово поздно и видно, что ребята пытались как-то, особенно последние десятилетия… Вот когда как-то поспокойнее с языковой политикой стало может быть, но теперь думают, что уже поздно…. Но в каком-то смысле я верю, то есть есть отдельные люди, которые вот там им говоришь, что… Вот, нанайский язык… Ну, вот есть, например, одна активистка, которая там собирается с друзьями раз в недельку, и перед баней они часик говорят на нанайском прямо специально, ну, потому что это там прикольно, им нравится, вот… И на самом деле это важно, то есть если их будет там не пара тусовок в паре сёл, а, грубо говоря, вот в Хабаровске мы с ребятами из общественных организаций как-то пытаемся сделать такое я… Сделать такие языковые клубы, в которых встречалась бы молодёжь, и, там, притащить одну носительницу, одну-две, и чтобы каждый раз, каждую неделю всё больше фраз ребята узнавали бы и пытались между собой хотя бы что-то обсудить по-нанайски, то есть, ну, сейчас, по крайней мере… С теми ребятами-нанайцами, с которыми я общаюсь в соцсетях, ну, по крайней мере там как сказать здравствуйте знают все нанайцы, ну, практически все, с кем я мог общаться, а на вопрос как дела уже мало кто может ответить, говоришь, ну вот можно сказать хорошо, можно сказать хорошо так, а можно вот по-другому, ну и отлично, а в следующий раз разговор начинается уже типа привет как дела хорошо. Там говоришь им уже а ещё можно спросить не как дела, а какие новости, вот, какие новости, а тебе там можно ответить ну вроде никаких… Как дела, что нового в школе… Добавляется там новое слово в школе, которое там стоит в специальном падеже, которое показвает в школе именно, а не школа, ну и потихонечку вот так общаясь какие-то свдиги бывают, но, грубо говоря, чтобы сфера прямо из ниоткуда возникла, над этим надо работать на самом деле, ну и у меня есть планы там какие-то совместные, ну, во-первых есть такое понятие языковой лагерь, которым, вот… Удмурты, чуваши, они делают и довольно активно, и положительные результаты всякие есть, вот, то есть я мечтаю такой… Ну, не мечтаю, а задумываю такой сделать для нанайского языка, то есть летний языковой лагерь двухнедельный, на котором все по максимуму пытаются слово, фраза, предложение или что-то больше общаться по-нанайски.
Ф. А.: Как относятся носители языка и вообще члены сообщества, может быть даже не очень владеющие, вообще не знающие его, но считающиеся нанайцами, к твоей деятельности, вообще деятельности активистов? Да и что вообще реально делается для возрождения языка?


В. Х.: Ну, что делается — я начну с конца — делается для языка я бы не сказал, что что-то многое… Ну, на самом деле для нанайского языка есть такая приятная фишка, что он, например, в Нанайском районе обязательный предмет изучения для всех. Около шести часов в неделю в школах дети изучают нанайский язык [даже русские, которых в районе, кстати, почти 75%]. После школы никто не говорит по-нанайски, вообще довольны слабые у них навыки общения, хотя кто-то что-то вспоминает, когда вот я сейчас общаюсь с кем-то, кто выпустился из таких школ, у них какие-то знания есть… Но очень такие отрывочные и слабенькие, вот… То есть это, наверное, основное, что делается для нанайского языка и больше, я бы сказал, что ничего, при том что опять же могли бы этим заняться какие-то деятели культуры, отдельные активисты, общественные организации. Ну, вот про общественные организации надо сказать, что они, кстати, относятся к этому очень положительно, но другое дело, что опять же не знают, что делать… Но я надеюсь, что у нас получится с ними какое-то… Какой-то общий диалог, общая работа, в общем-то она уже ведётся. По поводу нанайцев и как они относятся к активизму… Ну, во-первых они не знают, что это такое вот по большому счёту, то есть они воспринимают какие-то вопросы оживления языка как правило в контексте знания нанайской культуры то есть… Ну, это вообще черта всех народов России, нашей образовательной системы, может, языковой и национальной политики, что это идёт вместе, что, мол, надо носить традицонные костюмы, вырезать из дерева национальные нанайские поделки, вот, и в идеале ещё делать одежду из рыбьей кожи, хе-хе.... Я сам отношусь к этому скептически, потому что, ну, с одной стороны, нанайская культура это здорово, классно и так далее, но если говорить о нанайском языке, то, ну, понятно, что там уча русский язык, необязательно ходить в красивых русских нарядах, хотя это тоже здорово, но… Людей не так много этим занимается, интересуется и так далее, а при этом говорят на русском языке куча народу. Вот, ну, и в случае нанайского языка у меня такой посыл к нанайскому сообществу всегда, что давайте вот языком и заниматься, обсуждать на нанайском языке… Не знаю, телефончики, ну, это не то чтобы как панацея некоторая, что вот нечего обсуждать на нанайском языке рыбалку… Но просто только рыбалку обсуждать немножко глупо, вот, эээ… И как бы нанайское сообщество в этом направлении тоже есть адекватные люди, которые на это хорошо реагируют, говорят, ну, в принципе мы тоже так думаем. И по поводу школьного обучения тоже многие нанайцы говорят, что вот нам преподают всякие там суффиксы, деепричастия и так далее, а народ всё равно не говорит, и там характерное такое высказывание, что типа там не нужны эти суффиксы нанайскому языку, нужно просто там на нём говорить хотя бы на бытовые темы. Мне такой активизм скорее ближе, и я с такими активистами стараюсь как-то работать, рассказывать им какие-то перспективы. Как относятся ко мне… Ну, во-первых я занимаюсь нанайским языком и вот этим активизмом сравнительно недавно, всего один раз был в Нанайском районе и знаком с не очень большим количеством людей, ну, с помощью соцсетей я активно пытаюсь привлекать нанайцев к каким-то собственным рассуждениям, да… Делиться с ними какой-то литературой, информацией, записывать там какие-то ролики про нанайский язык, вот… В дальнейшем хочу сделать обучающие материалы, ну и так далее, которые помогли бы учить язык. Ко мне отношение в целом ну такое типа… Бывает, мне кажется, ну, типичное довольно такое отношение, что типа вот там в Москве там парню делать нечего, вот учит он нанайский язык, вау, как здорово, такое тоже бывает. То же самое бывает с каким-нибудь татарским языком, который время от времени выучит какой-нибудь японец, вот, во всех газетах пишут, что типа вот, даже японцы учат татарский язык! И все такие вау, здорово, вот, а как-то… Мне это скорее, ну, я это воспринимаю как данность, но мне это всё же не нравится скорее, потому что получается что именно такое обвинение в хипстерстве, что вот человеку нечем заняться, поэтому он занимается вот там каким-то странным делом, вот, типа… Ну да. Но в целом я пытаюсь нанайцам там и свои мотивы какие-то рассказать и перспективы показать и так далее и объясняю, что это, в общем-то, в первую очередь зависит всё от вас, ребята, потому что кроме вас это никто не сделает, а у нанайского сообщества, как у многих, на самом деле, в России, есть такое ощущение, что вот, нанайским языком там занимаются лингвисты из Москвы, из Питера и так далее, вот, значит он при делах, кто-то там где-то им занимается, и вот значит наши языковые проблемы, кто-то, наверное, о них думает. Ну, вот, нужно осознавать, что эти проблемы особо никого не волнуют… Но если вернуться к началу, они ДОЛЖНЫ волновать! Но у нас, к сожалению, общество, особенно на Дальнем Востоке, оно не созрело для этого просто-напросто, вот, ну, и ко мне лично… Я всякое отношение на самом деле встречаю, то есть некоторые ребята говорят, что зачем это вообще нужно, иногда в грубой форме посылают, но на самом деле очень много нейтрально-положительных каких-то отзывов, типа о, здорово, давай, ну, я по крайней мере посмотрю там твою группу ВКонтакте, может быть почитаю книжку там, которую ты мне скинешь про нанайский язык, учебник какой-нибудь или вот я тексты сейчас разбираю нанайские, ну, мне кажется, интересно, и нанайцы говорят да, давай ещё… Ну, какие-то нанайские сказки они там так любят, ну, я сам не люблю замыкаться на сказках опять же, но по-своему прикольно, вот, нанайский фольклор, а я его разбираю там и с грамматики, и с лексики, ну, чтоб было удобнее этим всем пользоваться и понимать какие-то нанайские сказки, вот… Это прикольно, это нанайцам нравится, вот… Есть такие… Отрицательные отзывы, некоторые опять же свзяаны с тем, что вот типа поздно этим заниматься, зачем на это тратить силы, в лучшем случае я бы немножко почитал что-нибудь по мифологии нанайцев, чтобы вот типа как мифы Древней Греции, чтобы знать что-то о происхождении своего народа, рода какого-нибудь… Или национальную одежду там раз в год надеть, ну там прикольно… Ну, это отрицательные, то есть они бывают и жёсткие, бывают и просто нейтрально-отрицательные, есть нейтрально-положительные… Таких большинство отзывов. Есть и прямо ребята, которые заморачиваются, но поначалу меня многе любят там… Поучать, типа вот это вот так не делается, зачем ты там... Популяризировать нанайский язык через какие-то там кафешки или что-то вроде, нужно же вот заниматься с носителями там и так далее. Ну, а я объясняю ребятам, что нужно просто по максимуму там вести работу, и некоторые готовы к этому подключиться. Несколько человек в нескольких населённых пунктах вот таких готовых к активизму уже есть. У меня на них на самом деле большие надежды. Если говорить именно о нанайском языке, у него есть ряд таких… Положительных факторов, то есть, это может быть следующий вопрос — почему я всё-таки верю в нанайский язык.
Ф. А.: Ага!

В. Х.: Ну, во-первых, это там не эвенки, которые разбросаны по всей Сибири от Енисея до Сахалина, а всё-таки довольно компактно живут ребята. С говорами у них более-менее, хотя отдельные нанайцы, бывает, держатся за свои говоры, это тоже такая бывает иногда мещающая работе… Мещающие работе факторы, что, вот, у нас так говорят, а вот так не говорят. И когда я начинаю предлагать, что давайте литературный нанайский все выучим, а уж кто на каком говоре будет… Ну все друг друга понимать будут, если скажем найхинский выучат. Но многие такого не понимают, говорят, я хочу говорить только так, как говорили конкретно мои предки, вот… И вообще вот этот консерватизм к языку, он развит среди нанайцев, то есть они не только говорят, я буду пытаться говорить как в древности, а сейчас так только избранные бабушки говорят, а все остальные уже говорят на плохом, исковерканном языке. Да и они даже рассказывают, что вот русский язык терпит бедствие, вот его уже пора спасать. Ну, это такая типичная штуковина, её там… Кронгауз или ещё кто-нибудь описывает, вот, и как бы… Хе-хе… С нанайцами даже на эту тему приходится, ну, не то чтобы спорить, я всё-таки пытаюсь разные точки зрения донести, конечно, нужна большая дипломатия в переписке с нанайцами, потому что там много всяких проблем… От сельских соседских несурядиц и до каких-то диалектных или даже идейных, есть идейные нанайцы, но такие… Либо скептики, либо просто по-другому совсем как-то видят возрождения языка, локальных говоров там и так далее. Ну, это здорово, но в условиях, когда весь язык теряется, лучше, по-моему, объединяться и стремиться к какой-то единой норме.


Ф. А.: Слушай, а что бы ты вообще сказал про языковую политику в этом регионе, ну, вообще в отношении нанайского языка? Она как-то помогает ему или мешает наоборот? Есть ли какая-то положительная динамика в смысле, что в советское время было хуже… Или лучше? Она вообще как-то влияет на ситуацию?


В. Х.: Ну, во-первых, мне кажется, что языковой политики в регионе нет, хе-хе… Ну, если вообще говорить о регионе, там есть другие проблемы, например, проблема мигрантов, которая с нанайцами тоже сказывается, то есть довольно много приезжих из Китая, даже из Кореи… Из обеих Корей даже. И нанайцам это идёт не на руку часто, потому что они короче обижаются, когда… Ну вот говорят, буду я идти, говорить на нанайском по Хабаровску, и на меня будут тыкать пальцем, что, вот, типа понаехали и так далее. И в данном случае они как раз хотят выглядеть как типичные россияне, говорить по-русски, вот… Это так ещё тоже о языковых проблемах. А по поводу языковой политики, я бы всё же сказал, что её нет, хотя вот в случае образования, я уже говорил, что его преподают в школе, это вот такая положительная черта, другое дело, что от неё пользы фактически немного, но если сравнить с каким-нибудь там другим языком, у которого нет такой фишки, вот, юкагирский, который только факультативный предмет для юкагиров, а русские детишки в это время в футбол бегают-гоняют…
Ф. А.: А вот в Нанайском районе Хабаровского края все, я так понял, учат? То есть и русские, там, кто угодно?

В. Х.: Все, все! То есть вот до того что в селе Дада там один парень, он просто хорошо учится, это русский парень, вот, ну он приёмный в нанайской семье. Он лучше других знает нанайский, просто потому что он такой отличник. Вот он чуть лучше говорит по-нанайски, какие-то районные олимпиады по языку может там выигрывать, ну, это какой-то такой фактор положительный тоже… Хотя, ну, я говорю, толку от него немного, поскольку за пределами уроков нанайского языка, уроков родного языка, как это называется, нанайский язык нигде не используется, и даже на перемене там дети не пытаются… Пытаться говорить между собой по-нанайски или там… Играя в футбол. Ну и вот в этом направлении у меня тоже есть некоторые идеи, как заинтересовать молодёжь.

Ф. А.: А насколько при этом вообще хорошо ведутся эти уроки? То есть хватает ли материалов, хватает ли педагогов, которые реально знают язык на каком-то уровне?

В. Х.: В каком-то смысле да, но тут тоже свои проблемы есть, проблемы образования… То есть с одной стороны, есть учителя, довольно хорошие учителя, вот, те, которых я знаю, я бы скорее о них оставил положительные отзывы. Вот… Ну, а они, например, часто говорят, что, вот, у нас учебники, и вообще всё это называется родной язык, а мы его фактически преподаём как неродной, и уже это типа ломает немножко систему… Потому что вот, скажем, в девятом классе они рассказывают причастия, деепричастия, а у ребёнка нет навыков вообще никакого общения. Но с учителями вообще можно работать, и они меня тоже по-своему вдохновляют, потому что когда им говоришь, вот, можно тот же самый урок даже в рамках программы… Вот они чё говорят, говорят, вот, надо менять рабочие планы… А рабочие планы сам понимаешь, в условиях нашего образования там пересогласовать рабочий план, ну, не всегда так просто, вот, или там написать новый учебник. Учителя часто говорят, что вот в учебниках там проблема, ну, и методики…Учителя это часто нанайцы, которые знают язык, ну, кто-то выучил язык, есть и такие, неплохо выучили, но они часто подвергаются нападкам своих сородичей, которые говорят, вот, ты неправильно говоришь по-нанайски. Как там какой-нибудь старейшина деревни скажет молодой учительнице, мол, заткнись, не могу больше слушать твой исковерканный нанайский, вот… Ну, в общем, целый комплекс факторов, но на самом деле с этим можно работать, и учителя в целом такие, положительные, открытые к обучению, к общению и так далее. Они говорят, что осознают проблему, что нанайский язык нужно преподавать как иностранный… Но мы не знаем, как преподаётся иностранный язык.
Ф. А.: Насколько ты вообще владеешь нанайским, как ты его учил? В каких ситуациях ты его используешь, и как на это реагируют носители, кстати говоря?

В. Х.: Ну, я сразу, как только занялся нанайским, решил выбрать его в качестве и магистерской диссертации, я их сразу связал, чтобы поставить себе дополнительную мотивацию осваивать нанайский, ну, и вообще в нём и копаться… И вообще я, как и все остальные, столкнулся с проблемой… Как его учить. Потому что это там не английский, не китайский, по которым куча литературы, бери, выбирай только на свой вкус и как бы вперёд. С нанайским языком нормальных самоучителей я не видел. Есть учебники для школ, но они предполагают, что рядом есть учитель, ну и всё-таки это для детей, вот, ряд пособий, вот, у меня есть такое, идёт на диске. Там как бы такой букварь, вот, мальчик, девочка, а потом сказки на язык… И плавного перехода от одного к другому нету. Есть отдельные учебники, мне вот нравится учебник Заксор. Мне-то он нравится, потому что там много всякой терминологии, ну, немножко устаревший взгляд на теорию языка, конечно, но вообще грамматика неплохо учится, но, конечно, примеров мало… И если бы я был учеником десятого-одиннадцатого класса, вот, то я бы запутался во всех этих терминах, и после второй страницы мне стало бы скучно и я бы забил. Вот, и я собственно сам думал, как же учить, я обложился литературой, мне в этом помогли другие нанаеведы. И, ну, как-то дело особо не двигалось. Надо сказать, двигаться оно у меня начало достаточно неожиданно, началась работа над корпусом текстов, и мне знакомые лингвистки сказали… Если тебе нечем заняться, посиди, пооцифровывай тексты, которые насобирал фольклорист Аврорин, издал их в тогдашней орфографии, это середина 20 века. Я там разработал себе специальную раскладочку, и вбивал их как есть в оригинале. Я страниц 10 этого текста набил, а там параллельно идёт русский текст, и вот после десятой страницы из меня начали ползти какие-то нанайские структуры по крайней мере, то есть… Мне стало понятно, как строится нанайское предложение. А уже дальше с отдельными лексемами и так далее, конечно, можно работать со словарём… Ну, и я стал развиваться в этом направлении, текстов на нанайском, слава Богу, хватает, ну, не так много, как у больших языков, но для малого языка отлично. Сейчас я вот разбираю уже для нанайцев в социальных сетях… Одну книжку, ну, она тоже будет в корпусе, это в Германии издан сборник экспедиционных текстов с переводом на русский. В общем, сидишь, смотришь, пользуешься даже книгой самой как корпусом... То есть пользу в моём случае стали приносить параллельные тексты. Ну, и плюс я же съездил к нанайцам, и к концу поездки те примеры, что я выспрашивал у нанайцев, я стал сносно произносить. Ну, я же занимался фонетикой, у нас в универе хорошая подготовка была, так что даже сами нанайцы удивлялись, как это я так хорошо произношу… Типа научился за пару месяцев, а они за всю жизнь так не смогли… А я вот уже сейчас, наверное, любое простое предложение со словарём смогу сказать, ну, так, что меня поймут. Ещё интересно в соцсетях… Это мне тоже помогло, что там есть пожилые носители, и если им пишешь, помогите вот это выучить, они молачт, но если ты сам на стене что-то с ошибкой напишешь, десять человек… Исправлять кинутся. А вообще к тому, что я учу язык, нанайцы относятся очень… Положительно. То есть постоянно у ме геня такие комментарии, ну, я уже говорил, что мы десятки лет пытаемся выучить нанайский, а тут какой-то хрен с горы, Василий, общается на нанайском так, что короче нам стыдно. И, ну, мне частенько приходит в личку, что вот, так здорово, а мне так стыдно, что я так не могу, скажите, как вы это делаете… А я этим пользуюсь, ну, не в смысле, что я царь и бог, а пользуюсь своим примером, потому что если нанаец выучит свой язык, все скажут… Ну… Да, молодец. А если какой-то непонятный парень, который в Найхине, в Даде всего две недели, а он типа сносно может…

Ф. А.: Это как тот японец с татарским?

В. Х.: Да! Вот, я надеюсь, этот пример кого-то может заразить, мотивировать.
Made on
Tilda